Неточные совпадения
Характерно исчезновение святых
князей после перенесения греховной власти на
великих князей московских.
В «синодике»
после святейших патриархов и благочестивых царей вписаны были старинные знатные роды: Лопухиных, Головиных,
князей Ромодановских, Троекуровых, Голицыных, Куракиных. А первее всех писан род
князей Болховских. И под тем родом такие слова приписаны были: «…и сродников их: царей и
великих князей Петра и Петра всея Великия и Малыя и Белыя России, царицы Евдокии во иночестве Елены, царевича Алексия и царевны Наталии… Не постави им сый человеколюбче во осуждение забвения древлеотеческих преданий».
Первая сама была на краю гроба, а вторая, распродав с помощью Гиршфельда на другой же день
после происшествия за полцены всю обстановку квартиры и, поручив ему сдать ее, укатила накануне похорон
князя в Крым, условившись с Матвеем Ивановичем, что через месяц, т. е. на первой неделе
великого поста, он приедет туда же.
«Вдруг, когда
после громкого пения в церкви сделалось тихо, и слышались только молитвы, вполголоса произносимые священником, раздался какой-то легкий стук за дверями, — отчего он произошел, не знаю, помню только то, что я вздрогнул и что все, находившиеся в церкви, с беспокойством оборотили глаза на двери; никто не вошел в них, это не нарушило молчания, но оно продолжалось недолго — отворяются северные двери, из которых выходит
великий князь Николай Павлович, бледный; он подает знак к молчанию: все умолкло, оцепенев от недоумения; но вдруг все разом поняли, что императора не стало, церковь глубоко охнула.
Между тем, как мы носили в сердце нашем сию священную заботу, возлюбленный брат наш, цесаревич и
великий князь Константин Павлович, по собственному внутреннему побуждению, принес нам просьбу, чтобы право на то достоинство, на которое он мог бы некогда быть возведен по рождению своему, передано было тому, кому оное принадлежит
после него.
— Я этого не знал! — откровенно отвечал
великий князь. — Впрочем, если императорский рескрипт и существует, то, мне кажется, никто не знает о нем. Но мы все знаем, что наш законный государь,
после императора Александра — есть мой брат Константин, следовательно, мы исполнили наш долг, дав ему присягу. Пусть то будет, что угодно Богу!
«
После сего государь император повелел правящему должность государственного секретаря прочесть вслух отзыв
великого князя Константина Павловича на имя председателя совета,
князя Лопухина.
Да и, кроме того, Наталья Федоровна за последнее время как-то совершенно окаменела — для нее все казалось безразлично. С некоторой душевной тревогой следила она за известиями с театра военных действий, и эта тревога увеличилась, когда вскоре
после битвы при Прейсиш-Эйлау получено было известие о выступлении гвардии, в рядах которой служил Зарудин, в Юрбург под начальством
великого князя Константина Павловича, а затем и сам государь поехал в лагерь.
Адлерберг начал набрасывать очерк манифеста, как вдруг
великому князю пришла мысль поручить его редакцию знаменитому историку Карамзину, который находился в это время в Зимнем дворце. Карамзин часто приходил
после смерти императора Александра, и
великий князь Николай Павлович, который ценил как его характер, так и его талант, имел с ним частые беседы. Поэтому он велел позвать его и передал ему необходимые заметки и инструкции.
После первых излияний скорби
великий князь Константин Павлович прочел брату подробное донесение о кончине императора Александра Павловича, составленное в присутствии императрицы Елизаветы Алексеевны
князем Волконским и бароном Дибичем. Он прочел ему также два официальных письма, адресованных ему обоими этими лицами, чтобы известить его об упразднении трона и просить его занять этот трон. Он вручил ему и другое конфиденциальное письмо, которое
князь Волконский просил держать в секрете.
«Жизнь есть служба! — любил повторять граф. —
Великий князь Николай Павлович, — добавлял он по обыкновению, — совершенно разделяет мое мнение. Еще в молодости,
после войны двенадцатого года, раз во время царскосельских маневров он сказал мне замечательные слова, которых я не забуду пока жив. Я записал их слово в слово и выучил наизусть, как катехизис».
Затем Павел Петрович, как мы уже знаем, возвел своего любимца сперва в баронское, а затем в графское достоинство и подарил ему село Грузино, принадлежавшее когда-то, по жалованной грамоте Петра
Великого, светлейшему
князю Меньшикову, и отошедшее вновь в казну,
после опалы и ссылки этого вельможи.
После этой беседы
великий князь Константин Павлович созвал во дворец главных сановников правительства.
26 ноября,
после обеда,
великий князь Михаил Павлович отправился с врученным ему письмом в Петербург.
После горячих прений, решено было предстать перед
великим князем, чтобы от него лично узнать его окончательное решение.
Месяца через два
после родов княгини, к Дарье Васильевне явился было снова Степан Сидоров, чтобы вручить капитал, которым
князь Андрей Павлович Святозаров пожелал обеспечить будущность княгинина сына, но старушка, хотя и приведенная в
великий соблазн от внушительного количества пачек с крупными ассигнациями, которые положил перед ней на стол княжеский камердинер, устояла, и верная указаниям своего сына Григория Александровича, прогнала Сидорыча вместе с его бесовскими деньгами.
После спектакля императрица, в сопровождении
великих князей и княжен, прошла сперва в большую залу, а потом в зимний сад.
Через год на той же ярмарке он пел Всеслава в «Аскольдовой могиле», к
великому огорчению своих родных, примирившихся с совершившимся фактом только
после того, как он познакомил своего дядю с блестящим
князем Имеретинским за обедом в придворном дощатом здании, выстроенном дворцовым ведомством специально для своего представителя, приехавшего покупать лошадей для царских конюшен.
После обедни государыня с
великим князем и
великой княгиней вышла из церкви.
Павел Петрович снял с себя корону и, спустив с плеч порфиру, надел поданную ему трехугольную шляпу и обнажив свою шпагу, сделал ею плашмя три рыцарские удара по левому плечу
великого князя,
после чего вручил ему его шпагу, возложил ему на плечо знак ордена большого креста и трижды облобызал сына, как нового брата по ордену.
После этой церемонии, исполненной государем с выражением глубокого благоговения, подошел к трону, без шпаги, наследник престола
великий князь Александр Павлович и тоже преклонил колено перед своим августейшим отцом.
Двенадцатилетний турчонок, присланный в подарок императрице Екатерине в первую турецкую войну 1769 года, он был,
после совершенного над ним святого крещения, подарен ею сыну —
великому князю Павлу Петровичу, которому шел в то время пятнадцатый год.
— Разве вы не знаете? Впрочем, вы долго были в отсутствии. Еще в последние месяцы царствования покойной императрицы распространилась повсеместная, хотя и тайная, молва, что государыней оставлена духовная, по которой наследником своим она назначает своего внука Александра Павловича, минуя сына. Духовная доставлена была в сенат, для вручения
после ее смерти
великому князю Александру Павловичу, и действительно была вручена ему.
Князь Аркадий сначала доносил государю о своем отце в выражениях неопределенных, говоря, между прочим, что Вейкарт рассчитывает скорее на улучшение, чем на ухудшение; а потом стал писать, что болезнь проходит,
велика только слабость, которая, однако, не мешает
после 15 марта двинуться в путь.
— Спасите, — начал он
после некоторой паузы, — спасите честь и достояние России и ее самодержца, спасите нашего государя императора. Спасите сына его,
великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности.
Древний и чудотворный этот образ находился с тех пор в Благовещенском соборе в иконостасе, подле царских врат, а через восемь лет
после того, по просьбе смоленского епископа Михаила, бывшего в свите посольства от польского
князя Казимира к
великому князю Василию III, святыня эта возвращена в Смоленск, а список с нее оставлен в Благовещенском соборе.
Великий князь ласково кивнул
послу; и дворяне цесарские, один за другим, поднесли с коленопреклонением монисто и ожерелье золотые, пятнадцать московских локтей венедитского (венецианского) бархата «темносинь гладок» да сыну первородному
великого князя платно «червленый бархат на золоте, с подкладкою синего чамлата».
Когда Аристотель, служивший на этот раз переводчиком, представил лекаря, Иван Васильевич зорко посмотрел на приезжего, немного привстал с кресла и протянул ему руку, которую этот поцеловал, став на одно колено.
Великому князю, тотчас
после осквернения его руки нечистыми устами, поднесли умывальник и блюдо, но он слегка кивнул боярину, исполнявшему эту обязанность, давая ему знать, что она не нужна.
Брату ж ее,
после решения
великого князя, оставалось выехать из Руси.
Сказав это, Аристотель просил рыцаря оставить его и не отвлекать от важного дела, порученного ему
великим князем, в противном случае хотел позвать из сеней приставов, имевших надзор за
послом.
Зодчим, приехавшим с тобой, поручено воздвигнуть великолепный палласт для приема
послов и дворец для
великого князя.
— Господине,
князь великий всея Руси,
посол цесарской бьет тебе челом с поминками от своего господина.
Вы знаете по истории, что казнь врача привела в ужас всех иностранцев, живших тогда в Москве, что Аристотель бежал было в свою землю, что «
князь великий пойма его и, ограбив, посади на Онтонове дворе за Лазарем святым», что художник исполнил обет свой — докончил храм Успения пресвятой богородицы. Но что
после сделалось с ним, с сыном его, куда след их девался — нигде не отыщете. Напрасно сердце ваше спрашивает, где лежит прах их… Бог весть!
Пошел ты из своей родины, изо Твери, от святого Спаса златоверхого, с его милостью, от
великого князя Михаилы Борисовича и от владыки Геннадия; потом поплыл Волгою, в Калязине взял благословение у игумена Макария; в Нижнем Новгороде ждал татарского
посла, что ехал восвояси от нашего
великого князя Ивана с кречетами; тут же пристали к вам наши русские, что шли по-твоему в дальнюю сторону, и с ними потянул ты Волгою.
Он уверил посланного в безопасности художника, обещал сделать ему нужную помощь в случае надобности и тотчас
после того явиться к
великому князю.
Вскоре по возвращении его в Падуу, Фиоравенти получил письмо из Московии с
послом русским, бывшим в Венеции. Письмо это было от его брата, Рудольфа Альберти, прозванного Аристотелем, знаменитого зодчего, который находился с некоторого времени при дворе московитского
великого князя Иоанна III Васильевича. Художник просил доставить врача в Москву, где ожидали его почести, богатство и слава.
Великий князь благосклонно принял предложение и соглашался, для рассуждений по этому делу, отправить к императору, вместе с рыцарем Поппелем, своего
посла.
У въезда в
Великую улицу встретило путников несколько приставов, посланных от
великого князя, вместе с переводчиком, поздравить их с благополучным приездом и проводить в назначенные им домы. Но вместо того чтобы везти их через
Великую улицу, пристава велели извозчикам спуститься на Москву-реку, оговариваясь невозможностью ехать по улице, заваленной будто развалинами домов
после недавнего пожара.
С одной стороны, неопасность болезни, в которой не обнаруживалось никаких отчаянных признаков, честь, оскорбленная
послом императорским в глазах
великого князя и всей Москвы…
Великий князь кивнул головой, и дьяк передал
послу дозволение.
В русском царе, как начинал величать себя Иван Васильевич, возникало уж чувство достоинства, собственного и народного, и потому в сношениях с
послом императора, заносчивым и взыскательным, дворчане
великого князя торговались за малейшее преимущество.
И немцев, с их
послом, уморительно представлял, как они являлись ко двору
великого князя, и русских, когда подносили басьму татарским ханам, и отца своего, и себя в виде козла.
Народ,
после только что окончившейся пирушки, данной ему
великим именинником, толпился по этой дороге в ожидании проезда во дворец бояр,
князей и прочих сановников.
Великий князь приказал бирючам [Герольдам.] разгласить народу о прибытии
послов новгородского веча и выкатить ему еще несколько бочек вина, а гостей пригласил к трапезе.
Великокняжеского
посла, боярина Федора Давыдовича, жившего на Городище с многочисленной дружиной, чествовали, как подобает, ни чем не обижали, только не допускали на вече и решились отпустить к
великому князю с запиской от имени веча Новгородского.
После отъезда Ананьина
великий князь, послав боярина Селиванова с грамотой псковитянам, приглашая их, в случае войны, быть готовыми выступить в поход с московскими дружинами против ослушников.
— Не
после, а в это же время, боярин, как
великий князь поднял верноподданных громким кличем идти на неверцев.
Великий князь подарил этот терем боярину Савелия за верную службу, вскоре
после похода под Казань, и что с тех пор стал тут жить боярин с семейством до самой опалы великокняжеской.
После этого официального приветствия
великий князь встал со своего трона и прошел в соседнюю храмину, подавая знак приезжим новгородцам следовать за собою.
За ним представились Иоанну новгородские
послы — опасчики, прибывшие просить у
великого князя опасных грамот для архиепископа Феофила и посадников, намеревавшихся отправиться к нему для переговоров. Их было трое: староста Даниславской улицы, Федор Калитин, гражданин Житов и гражданин Марков.